РАЙОНКА.info

В минувшее воскресенье в Харькове, впервые в Украине при участии Украинской Православной Церкви, был открыт памятный знак героям Белого движения. Им стал киот с иконой Архистратига Божия Михаила, сооруженный в храме Священномученика Александра, что на ХТЗ, и посвященный чинам Дроздовской дивизии, харьковского подпольного центра полковника Бориса Штейфона и всем Православным воинам, жизни за Веру и Отечество положившим в 1918-1919 годах.

Инициаторами увековечивания памяти белогвардейцев стало Межрегиональное движение «Белое дело» совместно с обществом памяти чинов Дроздовской дивизии. А икону для киота написала наша землячка, иконописец Елена Павлова из поселка Эсхар.
Торжественное открытие и освящение киота было приурочено к 91-й годовщине вступления в Харьков Добровольческой Армии. В храме собралось более полусотни человек – представители движения «Белое Дело» из Санкт-Петербурга и Харькова, депутаты харьковского областного совета Владимир Проскурин и Игорь Массалов, представители общественных организаций. Молебен отслужил настоятель храма свмч. Александра, секретарь Харьковской епархии протоиерей Михаил Кит. Во время мероприятия отцу Михаилу позвонил Митрополит Харьковский и Богодуховский Никодим и передал свое благословение собравшимся. После молебна и освящения киота была отслужена панихида по всем православным воинам, погибшим в годы величайшей смуты…
Кто же они – белые герои, чью память сегодня возрождают и чтут потомки? «Красная звезда» когда-то уже писала и о Дроздовцах, освобождавших Чугуев в 1919 году, и о генерале Борисе Штейфоне – выпускнике Чугуевского пехотного юнкерского училища. Но заслуги всех этих людей перед Харьковом тогда остались «за кадром». Пожалуй, самое время рассказать о них…
Наверняка, все знают или слышали о красном терроре, развернувшемся в России буквально сразу же после октябрьского переворота 1917 года. Впрочем, «красным» этот террор формально стал лишь в сентябре 1918-го. Но красные реки офицерской крови разлились еще зимой этого года. Особенно жестокими и массовыми расправами над офицерами и их семьями, юнкерами, кадетами и студентами отличались большие города. Современный человек едва ли сможет без риска для психического здоровья читать документальные описания всего, что творилось в те дни в Киеве, Одессе, Севастополе и других городах. О кровавых издевательствах, затмивших самые изощренные пытки средневековой инквизиции. О массовых казнях, о сотнях и тысячах расстрелянных, зарубленных, утопленных, сожженных заживо …
Единственным крупным центром на Юге России, который не потряс массовый террор зимы-весны 1918 года, стал Харьков. Офицеров в городе было очень много, а харьковские чекисты и уголовники были не гуманнее киевских или одесских. Тем не менее, в первый период советской власти, вплоть до прихода кайзеровской армии, Харьков знал лишь единичные случаи убийств офицеров. Поразительно, но сохранить тысячи человеческих жизней и не допустить в Харькове ни массовых севастопольских избиений, ни трагедии легендарного одесского «Алмаза», ни кровавых киевских событий удалось всего лишь одному человеку. Борису Александровичу Штейфону.
В его послужном списке почти весь 1918 год занимает подпольная работа на посту начальника Харьковского Главного Центра Добровольческой армии, занимавшегося тайной вербовкой и переброской на Дон добровольцев, сбором и отправкой белым оружия, боеприпасов, снаряжения и техники. Но эти задачи появились и успешно выполнялись уже в процессе деятельности подпольной белогвардейской организации, у истоков создания которой стоял Штейфон. В январе же 1918 года, перед молодым полковником Генерального Штаба, пробравшимся с фронта в родной Харьков в солдатской шинели без погон, стояли другие, более насущные задачи. Выжить самому и спасти других.
Начав с организации отряда самообороны из жильцов своего дома - для защиты от царившего в Харькове бандитизма, Борис Александрович очень скоро сумел собрать вокруг себя группу офицеров и превратить ее в полноценный боевой отряд. Разумеется, подпольный – с явками, паролями и оперативными заданиями. Едва ли не первыми из них стали контртеракты. На террор большевиков офицеры Штейфона ответили своим террором. Око за око…
Первые же расстрелы офицеров обернулись для харьковских чекистов убийствами видных комиссаров. Найденные на трупах листовки, подписанные «офицерской организацией» и сулившие неизбежность расплаты, посеяли панику среди большевиков. Народная молва превратила малочисленный отряд в некий могущественный и всесильный тайный орден, в страхе перед которым террор против офицеров тогда прекратился.
Один Бог знает, скольких харьковских офицеров спас Борис Александрович в 1918 году. Причем не только от чекистской пули, но и от голода, нищеты и унижений. Центр полковника Штейфона помогал им деньгами, устраивал на работу, помогал эвакуировать семьи…
Замаскировав созданную организацию под Союз Георгиевских кавалеров, Штейфон добился для ее членов разрешения носить оружие. Расставлял на важные должности в подконтрольной немцам гетманской армии своих агентов. Добывал с их помощью оружие, технику и другое военное имущество, чтобы передать его изнемогающим в боях добровольцам…

О том, как «доблестные балтийские матросы и харьковские красногвардейцы подавили контрреволюционное выступление чугуевских юнкеров», в советское время было написано немало — в учебниках истории, газетах, журналах и сборниках воспоминаний революционеров. В постсоветское время чугуевские события декабря 1917 года стали источником вдохновения для краеведов и журналистов, красноречиво описывающих «последнюю штыковую атаку горстки 16-летних юнцов, погибших за Веру, Царя и Отечество». Как правило, все авторы были далеки от истины. Причем еще неизвестно, кто дальше — коммунистические историки или их идеологические оппоненты.

Как известно, едва ли не единственной силой в России, сумевшей в атмосфере всеобщей растерянности и хаоса октября 1917 года оказать сопротивление большевикам, стали юнкера и кадеты. К моменту революции практически все они вовсе не являлись представителями привилегированных сословий, класса эксплуататоров, как писали советские историки. Это были дети крестьян, вчерашние солдаты, студенты и учащиеся, которым нечего было защищать кроме своей Родины. Юные, чистые душой и сердцем патриоты, они первыми почувствовали гибельность для нее коммунистических идей, осознали весь ужас последствий смуты, в которую втягивали страну большевики. И поэтому, не колеблясь, бросались в бой. Почти все военные училища России выступили против большевиков с оружием в руках. Историю «юнкерской Вандеи» 1917 года завершило державшееся дольше всех Чугуевское военное училище.

Утраченные шансы

Увеличенное еще в начале первой мировой войны до 1200 юнкеров, Чугуевское училище представляло собой серьезную силу и могло не только стать очагом вооруженного сопротивления, но и изменить ход истории. Не в пользу большевиков, разумеется. В течение полутора месяцев после октябрьских событий в Петрограде и Москве шансы сделать это чугуевским юнкерам выпадали не раз.
Впервые — во время московских боев, когда училище получило приказ командующего войсками округа прибыть в Москву, на помощь бьющимся с большевиками юнкерам. В считанные часы училище было приведено в полную боевую готовность и выступило на вокзал. Но харьковские большевики разобрали рельсы между Чугуевом и Харьковом. И прислали парламентеров с задачей уговорить училище «не принимать решительных мер до выяснения создавшейся в столице обстановки». В переговоры с большевиками вступил находившийся в Чугуеве «командующий войсками Харьковского района», в чьем подчинении номинально находились юнкера. Училищные офицеры предлагали ему, не медля ни минуты, парламентеров арестовать, выступить походом на Харьков, разогнать большевиков, захватить вокзал и выехать в Москву. План был реальный, тем более что у училища была налажена связь с некоторыми частями Харьковского гарнизона, в частности — с бронеавтомобильными, обещавшими юнкерам полную поддержку в случае их прибытия в Харьков. Но представитель уже не существовавшего Временного правительства вступил в сговор с большевиками и сознательно тянул время. Как только стало известно о поражении московских юнкеров, предатель бежал в Харьков, к красногвардейцам.
Оказавшись в изоляции, училище было вынуждено искать союзников. Кандидатов было немного — генерал Духонин, занявший после бегства Керенского пост Верховного главнокомандующего умирающей русской армии, донской атаман Каледин и председатель украинской Центральной Рады Грушевский. В Могилев, Новочеркасск и Киев училищем были отправлены уполномоченные делегаты. В Ставке, где уже царили растерянность и безволие, помощь чугуевских юнкеров сочли ненужной. На просьбу принять училище на Дону атаман Каледин ответил отказом. И лишь Центральная Рада согласилась не только принять училище под свою власть, но и оказать вооруженную поддержку. Так что в декабре 1917 года чугуевские юнкера защищали не «Веру, Царя и Отечество» и даже не «свободную Россию», а Украинскую Народную Республику. Причем защищали первыми.
Знаменитый нынче бой под Крутами состоялся только через полтора месяца после боя в Чугуеве. Почему же лавры первых защитников Украины достались не чугуевским юнкерам, а киевским студентам? Причин несколько. Во-первых, все-таки Чугуев – не Киев и даже не Харьков. Во-вторых, киевские студенты и юнкера потрепали большевиков куда основательнее, чем чугуевцы (почему – пойдет речь ниже). Ну, а в-третьих, среди погибших героев Крут оказался любимый племянник одного из министров Центральной Рады…

В общественном сознании до сих пор господствует привитое советской властью отношение к истории, как к «политике, опрокинутой в прошлое». Поэтому накануне празднования 65-й годовщины Победы в Великой Отечественной войне статья о человеке, оказавшемся в той войне не на стороне победителей, кому-то может показаться провокационной. Но что поделать, если 65-летие со дня смерти Бориса Александровича Штейфона 30 апреля прошло совершенно незамеченным? Даже на его родине, в Харькове, имеющем причины вспомнить об этом человеке с благодарностью…

Как историческая личность Борис Штейфон весьма известен. Правда, несколько однобоко. Главным образом – как «коллаборационист», командир Русского Корпуса, созданного немцами на Балканах из белоэмигрантов и боровшегося с титовскими партизанами. А еще – как едва ли не уникальный пример генерала Вермахта с еврейскими корнями. Этим, пожалуй, и ограничивается набор известных фактов, которыми привыкли оперировать историки, журналисты и патриоты всех мастей. Оперируют, как правило, неумело. Одни считают Штейфона национальным героем, другие клеймят предателем, третьих умиляет «еврей в немецких погонах»… При этом практически вся предыдущая жизнь Бориса Александровича остается «за кадром»…
Потомственный харьковец, выпускник Чугуевского юнкерского училища, участник трех войн - русско-японской, мировой и гражданской, Георгиевский кавалер, генерал-майор Генерального Штаба, военный теоретик и общественно-политический деятель.… Это только факты, причем далеко не полный их список. Можно дополнить их характеристиками – умный, честный, смелый, находчивый, принципиальный, убежденный монархист, глубоко верующий православный… Можно попытаться объяснить логику поступков этого человека, прослеживающуюся на протяжении всей его жизни. В общем, много чего можно. Однако не будем превращать приуроченную к памятной дате небольшую заметку в огромную статью. Тем более – накануне другой знаменательной даты, рискуя разжечь очередную дискуссию о «политике, опрокинутой в прошлое». Лучше обратимся к фактам. Вернее, к некоторым из них - наименее известным и имеющим непосредственное отношение к Харькову.
Пожалуй, все знают или слышали о красном терроре, развернувшемся в России буквально сразу же после октябрьского переворота 1917 года. Впрочем, «красным» этот террор формально стал лишь в сентябре 1918-го. Но красные реки офицерской крови разлились еще зимой этого года. Особенно жестокими и массовыми расправами над офицерами и их семьями, юнкерами, кадетами и студентами отличались большие города. Современный человек едва ли сможет без риска для психического здоровья читать документальные описания всего, что творилось в те дни в Киеве, Одессе, Севастополе и других городах. О кровавых издевательствах, затмивших самые изощренные пытки средневековой инквизиции. О массовых казнях, о сотнях и тысячах расстрелянных, зарубленных, утопленных, заживо сожженных…